Ты уймись, уймись, тоска, у меня в груди.
Это только присказка, сказка впереди.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
08:51 

Привет самой себе.

Ну, наверное, чтобы начать это, нужно было действительно быть с приветом. И, тем не менее, приступим. Сегодня 16 день на новой работе, уже выработана аллергия на деловые костюмы. Требую мои природные 4 лапы и ближайший лес (по возможности с горами), куда можно дать драпу.

09:53 

ЮЗ

Вчера была первая тренировка после закрытия сезона. Мне не нужно другого счастья. Вслушиваться в неразборчивые команды Акселя, в дикий мат Матери, чувствовать поддержку Братика во время игры и вечное недовольство Вовы. Семью не выбирают. Наше тепло холодное, мало дружелюбное, но тот, кто предпочитает горы морю, поймет меня. Над нами черное знамя. А искать другого счастья глупо и непростительно.

03:05 

Сталкер миновал.

Достирываю комок Фенека и пытаюсь не брякнуться в обморок от усталости. Но оно того стоило. Дикая свобода бугурта, ставшая наконец-то доступной для меня.

11:34 

Чем бугурт похож на секс? Чем меньше защиты, тем азартнее.

Дело в том, что ты совершенно не понимаешь, в чем суть бугурта. Бугурт - это не лазурная реконструкция 'о, привет, чуваки, зацените как я в обтяжечку шоссы сшил, хаха!' Бугурт это не псевдоинтеллектуальные обсуждения раскопов. Бугурт, это не толкинизм, не спортивное фехтование или РИ. Бугурт, это когда люди могут побыть чудовищами - ужасными, бесчувственными, бугуртнооптимальными чудовищами, которыми они на самом деле и являются. Пробили голову вместе со шлемом, а мы смеемся. Фулготы избили викинга в одной рубахе, а мы смеемся и просим еще. Три человека, упав на твой щит рвут тебе связки, а мы смеемся и продолжаем биться. Прорубленные щиты, вмятые шлема, фальшионы с мозгосососами - мы смеемся. Переломы, сотрясения, вывихи, выбитые зубы, растяжения, беспричинная ненависть - мы смеемся. Десять тяжелораненных на ДШ - мы смеемся. Мы бездушно пройдемся по щиту лежащего, наши действия не основаны на здравом смысле, бесцельные драки - наша стихия, мы - истинное лицо активного отдыха! Алебардисты, Жуков отдал приказ! Алебардисты, нас атакует Марс! Толпе анальных голубей дадим риальных писдюлей! За реконструкцию! Люлей, люлей! Бугурт ставит перед каждым бойцом сложную, философскую проблему выбора. Подхваченный водоворотом событий, вертящийся в стремительном калейдоскопе боя, человек должен собраться с духом, познать себя и не медля дать ответ на вопрос: '...кого б ёбнуть?' но когда ты настоящий, ты не боишься боли.

15:09 

Александр Дольский.

Загляделся я в глубь голубейшего полога,
и навеки упали в глаза небеса,
мне однажды луна зацепилась за голову
и оставила свет свой в моих волосах.

Я ходил по дорогам России изъезженным,
и твердил я великих поэтов стихи,
и шептали в ответ мне поля что-то нежное,
ветер в храмах лесов отпускал мне грехи.

Я в рублевские лики входил, словно в зеркало,
печенегов лукавых кроил до седла,
в Новегороде меду отведывал терпкого,
в кандалах на Урале лил колокола.

От открытий ума стал я идолом каменным,
от открытий души стал я мягче травы,
и созвучья мои подходили устам иным,
и отвергшие их были правы, увы...

Я смотрел только ввысь и вперед, а не под ноги,
был листвою травы и землею земли.
Все заботы ее, и ошибки, и подвиги
через сердце мое, как болезни, прошли.

Если кланяюсь я, то без тихой покорности,
и любовь и презренье дарю не спеша,
и о Родине вечной, жестокой и горестной,
буду петь до конца и потом, дыша.

Там, где сердце всегда носил я,
где песни слагались в пути,
болит у меня Россия,
и лекаря мне не найти.

09:44 

Сказка.

И Человек сел поодаль, погрузившись в уныние. И звери собрались вокруг него и молвили: ''Не хотим видеть тебя в печали, проси нас, о чем хочешь - и обретешь это''. И сказал Человек: ''Хочу, чтобы у меня было острое зрение''. Гриф ответил: ''У тебя будет мое''. Человек сказал: ''Хочу быть сильным''. Ягуар ответил: ''Ты станешь сильным, как я''. Тогда Человек сказал: ''Хочу постигнуть все тайны земли''. Змей ответил: ''Я покажу тебе их''. Все звери согласились помочь ему. А когда Человек ушел, получив от всех дары... ... он ушел. И тогда Сова сказала другим животным: ''Теперь Человек знает много и способен на многое. Мне вдруг стало страшно''. Олень ответил: ''У Человека есть все, что ему нужно. Он не будет больше грустить''. Но ответила Сова: ''Нет, я видела дыру внутри Человека. Глубокую, как голод, который ему не утолить. Вот почему он грустит и так многого хочет. Он будет брать и брать... Пока однажды Мир не скажет ему: ''Меня больше нет и мне нечего дать тебе''.

07:46 

Опыт вчерашнего дня.

Бумага терпит все, а Ольга еще больше. Махи ногой не делать :)

23:21 

Гена Бабков :)

Good job, good job, good job, good job, good job, good job, good job, good job, good job, good job, good job, good job, good job, good job, good job.

11:42 

Настроение этой осени

Никого не пощадила эта осень, даже солнце не в ту сторону упало.
Вот и листья разлетаются, как гости после бала, после бала.
Эти двое в темно-красном взялись за руки напрасно.
Чуть подует – все пройдет и все пропало.
Этот в желтом – одинокий всем бросается под ноги,
Ищет счастья после бала, после бала.

Ну, а тот совсем зеленый, лунным светом опаленный,
Не поймет, куда несет, куда попал он.
И у самой двери рая он поймет, что умирает,
Как же можно? После бала, после бала.

Никого не пощадила эта осень,
Листопад кружит в сто тысяч баллов,
И как раны ножевые на асфальте неживые
Горы пепла после бала, после бала.

16:21 

Украдено :)

02.10.2009 в 03:06
Пишет !~Азиль~!:

Слушай, слушай, это же глупо – вот так надраться, чтоб всё посметь.
С вечера в сердце мерцает золото, утром в башке звенит только медь.
Если вечно с изнанки ноет, а с лицевой ещё можно терпеть -
Это не жизнь, Тэйми, это такая смерть.

Просто однажды от нас уезжают, уходят, и с кем-то живут далеко
самые наши любимые –
падают в прошлое, как в молоко.
И больше оттуда ни звука, ни строчки, ни слова - вообще, ничего!
Ты живёшь потом, а в тебе дыра – величиной с тебя самого.
Иногда ты в неё смотришь и думаешь: ого!..

Слушай, Тэйми, ведь мы потому так легко проживаем друг друга насквозь,
Что ныряем потом в эти дыры, и думаем: ладно, опять не срослось.
Не срослось, понимаешь…
А в сущности, что там срастётся, что?
Если мы изнутри простреляны в три обоймы, как решето.

Небеса нависают над нами, как анестезиологи, как врачи,
Хочешь – плачь или пой, или смейся,
хочешь - стиснув зубы, молчи.
Нас сошьют патефонными иглами, в нас проденут такие лучи,
Что за этой тонкой материей мир подмены не различит.

Ампутация прошлого, Тэйми, ампутация и - культя…
Знаешь, что самое странное?.. Что нас и таких хотят.
Золотые, бесценные люди к нам приходят, стучатся, звонят.
К нам бредут, как по минному полю, тянут руки сквозь наши печали
к нам - холодным, пустынным, выжженным…

Ну давай мы с тобой выживем!
Нас почти уже залатали.

(с) pristalnaya

URL записи

15:46 

Рефлексия.

Сижу, читаю, рефлексирую, распустив сопли, о печальной судьбе. Рядом Маха, читает историю России, время от времени поругивая Сталина за расстрелянных генералов. Молчу, и вдруг вопрос в лоб: 'Что такое реактивный миномет залпового огня?' ничего себе, ребенка белка накрыла... раньше только по гардам и ламелям с ума сходила.

12:52 

выходные

В выходные накрыло счастьем. Были горы. Был Фенек. Нет, не только Фенек. На самом деле нас путешествовало трое. Мы совершили множество подвигов. Наносили мелкое добро пришлому населению, учили их уму-разуму, увидели необыкновенно очаровательного экскурсовода, который всего за 150 рублей продал нам, да, именно продал, громадную пещеру и каждый сталактит и сталагмит в частности. Мы (как же люблю это всеобъемлющее «мы» вместо тоскливо-одинокого «я») купили отцу Фенека 100 лет одиночества… Мы лазили по отвесной скале над горной рекой и фантастическим обрывом в БЕРЦАХ!!!! На этом геройство не закончились - покорили восхитительного дядечку и довели его до того, что он нам дал… А как летел в пропасть сбитый нами из автомата и лука с диким воплем «бляаааааааадь» параплан, который, кстати сказать, таковым и не являлся! Наслаждались ГОРАМИ, пестрыми, чарующими, преисполненными свободы. Пили чай с медом, а потом частично от этого пробовали издохнуть, но не получилось. Текучесть разговоров и неподвижность облаков, шум рек и безмолвие деревьев, несанкционированные радиоактивные выбросы и простор для интеллигентного вопля «привет, какашки»… Старая мечта – дольмен, осень, листья, внутреннее сакральное одиночество на несколько мгновений. Одиночество, которым можно поделиться с тем, чьи мысли немного понятны тебе, а большего и не нужно. И стихотворение. Необыкновенное, заставившее плакать сердце. О том, о чем не скажешь никогда и никому, но чем душа болит каждый день.

Время листает
Страницы военной хроники.
Низкое небо в огне.
Тонет любовь
В диссонансах тревожных симфоний.
Мы теряем друг друга на этой войне.
Пролетая в неистовом ритме
Сердце стучит как больной метроном,
Небо в огне, а ты говоришь мне,
Что мы никогда не умрём.

А было бы славно сменить униформу на платье
Из голубой арганзы,
И засыпать вместе, не разжимая объятий,
Под звуки дождя и далёкой грозы...
Жить, не считая потери
И по кирпичику строить свой дом.
Плыть сквозь время и верить,
Что мы никогда не умрём.

Замру над дорогой, в туманах далёких созвездий
Нас ждёт долгожданный покой.
И что б ни случилось, теперь мы всегда будем вместе,
Не важно близко ли, далеко...
Ветра, разлуки, потери бессильны, пока мы вдвоём -
Я почти уже верю,
Что мы никогда не умрём.

10:31 

Годовщина.

Когда ты умрёшь, я не стану валять дурака,
Зализывать раны. На север, потом в пески.
Мы вместе с тобой флиртовали со смертью, и вот
Тебе я дарю её, мой любимый друг.

Когда ты умрёшь, будет самый красивый закат,
Случатся все молнии, грозы и все дожди.
Белее снега рубашкой накрою тебя
И снов пожелаю тебе, самых крепких снов.
Только ты...

Пуля у виска,
Пуля наверняка.
Улыбайся только своим.
Любить невозможно всех,
К чёрту мне такой успех.
Улыбайся только своим.
Только ты...

20:39 

Тень.

Теперь ты есть в моей жизни. Странно. Ешь сожженую мной кашу и не капризничаешь. Сидишь на моей ноге, пока готовлю и приходится изворачиваться, дотягиваясь до продуктов. Внимательно смотришь. Лезешь в пакеты, получаешь подзатыльник. Опять внимательно смотришь. Не знаю, кто кому нужнее, возможно, даже ты мне. Как извиниться за то, что меня часто не будет дома? Ты трогаешь лапой самую ценную в доме фотографию. Да, Тенька, тебя принес не сказочный конь, изображенный на ней. Но ведь это не наша с тобой вина. И не его. Теперь ты - часть моей жизни. Я была не готова. Но по другому быть и не могло. Спи, катастрофа моя ходячая. Завтра тебе опять вставать очень рано.

15:15 

Евгений Евтушенко

Одиночество
Как стыдно одному ходить в кинотеатры
без друга, без подруги, без жены,
где так сеансы все коротковаты
и так их ожидания длинны!
Как стыдно -
в нервной замкнутой войне
с насмешливостью парочек в фойе
жевать, краснея, в уголке пирожное,
как будто что-то в этом есть порочное...
Мы,
одиночества стесняясь,
от тоски
бросаемся в какие-то компании,
и дружб никчемных обязательства кабальные
преследуют до гробовой доски.
Компании нелепо образуются -
в одних все пьют да пьют,
не образумятся.
В других все заняты лишь тряпками и девками,
а в третьих -
вроде спорами идейными,
но приглядишься -
те же в них черты...
Разнообразные формы суеты!
То та,
то эта шумная компания...
Из скольких я успел удрать -
не счесть!
Уже как будто в новом был капкане я,
но вырвался,
на нем оставив шерсть.
Я вырвался!
Ты спереди, пустынная
свобода...
А на черта ты нужна!
Ты милая,
но ты же и постылая,
как нелюбимая и верная жена.
А ты, любимая?
Как поживаешь ты?
Избавилась ли ты от суеты;
И чьи сейчас глаза твои раскосые
и плечи твои белые роскошные?
Ты думаешь, что я, наверно, мщу,
что я сейчас в такси куда-то мчу,
но если я и мчу,
то где мне высадиться?
Ведь все равно мне от тебя не высвободиться!
Со мною женщины в себя уходят,
чувствуя,
что мне они сейчас такие чуждые.
На их коленях головой лежу,
но я не им -
тебе принадлежу...
А вот недавно был я у одной
в невзрачном домике на улице Сенной.
Пальто повесил я на жалкие рога.
Под однобокой елкой
с лампочками тускленькими,
посвечивая беленькими туфельками,
сидела женщина,
как девочка, строга.
Мне было так легко разрешено
приехать,
что я был самоуверен
и слишком упоенно современен -
я не цветы привез ей,
а вино.
Но оказалось все -
куда сложней...
Она молчала,
и совсем сиротски
две капельки прозрачных -
две сережки
мерцали в мочках розовых у ней.
И, как больная, глядя так невнятно
И, поднявши тело детское свое,
сказала глухо:
"Уходи...
Не надо...
Я вижу -
ты не мой,
а ты - ее..."
Меня любила девочка одна
с повадками мальчишескими дикими,
с летящей челкой
и глазами-льдинками,
от страха
и от нежности бледна.
В Крыму мы были.
Ночью шла гроза,
и девочка
под молниею магнийной
шептала мне:
"Мой маленький!
Мой маленький!" -
ладонью закрывая мне глаза.
Вокруг все было жутко
и торжественно,
и гром,
и моря стон глухонемой,
и вдруг она,
полна прозренья женского,
мне закричала:
"Ты не мой!
Не мой!"
Прощай, любимая!
Я твой
угрюмо,
верно,
и одиночество -
всех верностей верней.
Пусть на губах моих не тает вечно
прощальный снег от варежки твоей.
Спасибо женщинам,
прекрасным и неверным,
за то,
что это было все мгновенным,
за то,
что их "прощай!" -
не "до свиданья!",
за то,
что, в лживости так царственно горды,
даруют нам блаженные страданья
и одиночества прекрасные плоды.

20:25 

lock Доступ к записи ограничен

Чтобы не забывала.

URL
12:35 

Высоцкий "Мой гамлет"

Я только малость объясню в стихе -
На все я не имею полномочий...
Я был зачат, как нужно, во грехе -
В поту и нервах первой брачной ночи.

Я знал, что, отрываясь от земли,-
Чем выше мы, тем жестче и суровей;
Я шел спокойно прямо в короли
И вел себя наследным принцем крови.

Я знал - все будет так, как я хочу,
Я не бывал внакладе и в уроне,
Мои друзья по школе и мечу
Служили мне, как их отцы - короне.

Не думал я над тем, что говорю,
И с легкостью слова бросал на ветер -
Мне верили и так, как главарю,
Все высокопоставленные дети.

Пугались нас ночные сторожа,
Как оспою, болело время нами.
Я спал на кожах, мясо ел с ножа
И злую лошадь мучил стременами.

Я знал - мне будет сказано: "Царуй!" -
Клеймо на лбу мне рок с рожденья выжег.
И я пьянел среди чеканных сбруй,
Был терпелив к насилью слов и книжек.

Я улыбаться мог одним лишь ртом,
А тайный взгляд, когда он зол и горек,
Умел скрывать, воспитанный шутом,-
Шут мертв теперь: "Аминь!" Бедняга Йорик!..

Но отказался я от дележа
Наград, добычи, славы, привилегий:
Вдруг стало жаль мне мертвого пажа,
Я объезжал зеленые побеги...

Я позабыл охотничий азарт,
Возненавидел и борзых, и гончих,
Я от подранка гнал коня назад
И плетью бил загонщиков и ловчих.

Я видел - наши игры с каждым днем
Все больше походили на бесчинства,-
В проточных водах по ночам, тайком
Я отмывался от дневного свинства.

Я прозревал, глупея с каждым днем,
Я прозевал домашние интриги.
Не нравился мне век, и люди в нем
Не нравились,- и я зарылся в книги.

Мой мозг, до знаний жадный, как паук,
Все постигал: недвижность и движенье,-
Но толка нет от мыслей и наук,
Когда повсюду им опроверженье.

С друзьями детства перетерлась нить,
Нить Ариадны оказалась схемой.
Я бился над словами "быть, не быть",
Как над неразрешимою дилеммой.

Но вечно, вечно плещет море бед,-
В него мы стрелы мечем - в сито просо,
Отсеивая призрачный ответ
От вычурного этого вопроса.

Зов предков слыша сквозь затихший гул,
Пошел на зов,- сомненья крались с тылу,
Груз тяжких дум наверх меня тянул,
А крылья плоти вниз влекли, в могилу.

В непрочный сплав меня спаяли дни -
Едва застыв, он начал расползаться.
Я пролил кровь, как все,- и, как они,
Я не сумел от мести отказаться.

А мой подъем пред смертью - есть провал.
Офелия! Я тленья не приемлю.
Но я себя убийством уравнял
С тем, с кем я лег в одну и ту же землю.

Я Гамлет, я насилье презирал,
Я наплевал на датскую корону,-
Но в их глазах - за трон я глотку рвал
И убивал соперника по трону.

Но гениальный всплеск похож на бред,
В рожденьи смерть проглядывает косо.
А мы все ставим каверзный ответ
И не находим нужного вопроса.


1972

21:34 

Главное.

Волшебный вечер. Это счастье, когда одиночество становится праздником и отдыхом. Утром была показуха. Пили глинтвейн у Барина, разговоры текли завораживающе неспешно. Теперь грызу любимые уральские жареные пельмени, запиваю молоком. Комнату освещают свечи. Звучит 'Мельница'. Тень делает вид, будто дерет книгу Алика. Я делаю вид, что сейчас задам ей шороху. За окном отнекиваются друг от друга громадные светящиеся краны. Невероятно уютно. Кажется, что так хорошо попросту не может быть. Завтра день разведчика. Олеся заверила, что переживем.

23:10 

Вечер.

Мы дурачимся. Я читаю, Маха шьет очередную 'славянку'. На меня. Время от времени делаем примерку. Достаточно непрофессионально. (смотри фото ниже). Тень забавляется как может. Для чего нужны Машки? Чтобы их мучили кошки!!! На столе горит новогодний фонарик. Мне кажется, что Алик не успеет сделать из Тени автомат котяшникова. Машка раньше превратит ее в воротник. Первая репетиция этого уже состоялась. Скоро вернутся Балу и Алена. Можно будет хвастаться подвигами. Жизнь спешит, но все пока успевается :)

08:04 

Роман Суслаев

Удивительно. Смотрю другие дневники и совершенно не вижу стихотворений. Как люди могут так? Событие ведь ярче запоминается, если ты подбираешь к нему рифму. Нет, это определенно прекрасная привычка - вносить в дневник не слова, а те строки, что звучали в голове. Проходят годы. Ты слышишь ''Странника'' Лермонтова и в памяти тонкая мальчишеская фигура. Светлые волосы и удивительные синие глаза цвета морской волны. Он поправляет очки и задумчиво читает учебник. ''Гамлет'' Пастернака - страх вступительных экзаменов. ''Дождь'' Лорки - безумные ночи под звездным небом в лесу с шаманскими плясками и бесконечными разговорами. А это - ''Принцесса Катрина'' - память о группе медиевистов, хрупких бокалах вина и бесконечных спорах о крестовых походах, прерываемых раскатистым ворчанием: 'Проклятые сарацины'
Он странником был и вернулся героем
Прославленный рыцарь и доблестный воин,
Коня отпустил и уже насовсем
Он в дальний угол забросил свой шлем.

В зазубринах меч и в царапинах латы –
Вернулись с войны королевы солдаты.
А то, что не взяли Иерусалим –
Не взяли, не взяли, да и будет черт с ним.

Эй, эй, уставшему вояке
Было бы где бросить якорь!
Эй, эй, разбитому герою
Всего то и нужно – вина и покоя!

А в каменном замке что в землях Берлина
Его дожидалась принцесса Катрина,
И чтобы лукавый не обманул,
На ней целомудрия он пояс замкнул.

А конь, что был создан для войн и походов,
Нес друга в сраженьях на три долгих года,
Но всё же остался неодолим
Расписанный золотом Иерусалим.

Эй, эй, усталому вояке
Было бы где бросить якорь!
Эй, эй, разбитому герою
Всего то и нужно – вина и покоя!

И звякнули шпоры по камню Берлина,
И вышла из замка принцесса Катрина.
В израненных пальцах он спрятал ладонь,
И вздрогнул разгневанно преданный конь.

И рыцарь сказал, преклонивши колена:
"Твой ключ спас меня от позорного плена..."
И вместо ответа, под пение труб,
Она губами прервала движение губ.

Эй, эй, уставшему вояке
Было бы где бросить якорь!
Эй, эй, разбитому герою
Только-то и нужно.

Чудик в природной среде обитания.

главная